— Ну и утонул бы, как топорик, — ворчит Проводник. — И меня бы с собой утянул. Остался бы Писатель один по трясине ползать. Вцепился в мешок свой!

— Нечего было туда лезть, — огрызнулся Профессор.

— Не твоего ума дело, куда мне лезть…

— Вот и мешок мой — тоже не твоего ума дело!

— Что у вас там — сокровища? — раздраженно прикрикивает Писатель, но Профессор не обращает на него никакого внимания.

— Это просто уму непостижимо! — говорит он. — Идем по прекрасной ровной дороге, и вдруг он лезет в эту… выгребную яму!

— Чутье у меня, ты можешь это понять или нет? Чутье!

— Хорошенькое чутье!

— Вот дурак очкастый. — Проводник хлопает себя по коленям, с него ссыпаются ошметки присохшей грязи.

— Мое зрение это не ваше дело. И вообще — хватит. Глупо.

— Не глупо. А тебе жердью этой надо бы промеж ушей! Дай сюда бутылку… Это надо же — из-за пары грязных подштанников чуть в рай не отправился.

— Какие подштанники? — спрашивает Писатель.

— Ну что там у него в мешке? Ну, консервы…

— Какие к черту консервы! Не мог я его отцепить, не мог! Я бы потонул, пока его отцеплял, черт вас всех дери!

— Ладно. Хватит… — Проводник поднимается и, наморщив лоб, оглядывает местность. — Куда же это нас занесло? Место какое-то незнакомое… Вот ведь сволочь Дикобраз — ничего у болота не указал, а там что-то определенно есть… Может быть, конечно, уже потом появилось, после него…

— Кстати, — подает голос Профессор. — Дикобраз — единственный человек, который дошел до того места?

— Других не знаю.

— А были такие, которые шли, но не дошли? — спрашивает вдруг Писатель.

— Были и такие. И я ходил, да не дошел.

— А зачем они шли? — спрашивает Профессор.