Он резко поднимается и скрывается за холмом.

— Зря вы так, — говорит Профессор.

— Что — зря? Ну что — зря? Врет же он все. Только что придумал. Я же его насквозь вижу!

— Нет-нет. Я ведь его давно знаю. Биография у него страшненькая. Сталкером стал еще мальчишкой, в тюрьме сидел несколько раз, калечился, и дочка у него на самом деле мутант, «жертва Зоны», как пишут в газетах. Он несколько лет назад работал у меня в институте лаборантом, так что я…

— Все равно врет. Не в дочке дело. Насчет дочки ему сейчас в первый раз в жизни в голову пришло. А просто люмпен не любит, когда его называют люмпеном. Он нуждается в высоком штиле, ему благородство чувств подавай… Граф, швырнув перчатку, гордо удалился. А домой он вернется с мешком денег, вот увидите…

— Чувствуется рука мастера. Ладно, не в этом дело.

Пауза. Затем Профессор ухмыляется:

— С добычей вернулся — счастье. Живой вернулся — удача. Патрульная пуля — везенье. А все остальное — судьба.

— Что это за унылая мудрость?

— Местный фольклор. Вы все время забываете, что мы находимся в Зоне. В Зоне нельзя делать резких движений и допускать резких высказываний.

— Виноват. Только не люблю я, когда вокруг простых вещей разводят философические сопли.

— А что вы вообще любите?

— Раньше писать любил, а теперь ничего не люблю. И никого.

— Вам никогда не приходило в голову, что будет, когда в это самое место, куда мы идем, поверят все? Когда они все сюда кинутся, тысячами, сотнями тысяч? — вдруг спрашивает Профессор.

— И сейчас многие верят, да как добраться?

— Доберутся дружок, доберутся. Один из тысячи, а доберется. Добрался ведь Дикобраз… А Дикобраз еще не самый плохой человек. Бывают люди и пострашнее. Золото им не нужно, и семейных дел у них никаких нет. Они будут мир исправлять, голубчик! Весь мир переделывать по своей воле, все эти несостоявшиеся императоры всея Земли, великие инквизиторы, фюреры всех мастей, благодетели и благоносцы… Думали вы об этом?