— Откровенно говоря, нет, — отвечает Писатель.

— А вы подумайте. Что касается меня, то я склонен верить в страшные сказки. В добрые — нет, а в страшные — да…

Писатель, кривя рот, пристально разглядывает Профессора.

— Ничегошеньки вы все-таки в людях не понимаете, — говорит он наконец. — Опять философические сопли. Разумеется, он, может быть, и придет туда весь мир переделывать, но ведь на самом-то деле на мир ему наплевать, а нужны ему бабы, водка нужна, денег побольше… Ведь у них же воображения ни черта нет, Профессор! Ну, в крайнем случае пожелает он от всего сердца, чтобы его начальника автомобилем переехало… Поймите вы, откуда все эти фюреры берутся? Либо его бабы не любят, либо критики не ценят, либо изо рта у него воняет невозможно… Вы, Профессор, сами в этом убедитесь, когда до места доберетесь… Я ведь вас тоже насквозь вижу. У вас же на лице написано, что вы-то как раз и замыслили какое-то чудовищное благодеяние всему человечеству. Другой бы на моем месте испугался. А я — видите? — спокоен!

— За меня вы спокойны, — говорит Профессор. — Оно и видно. Всех под свою мерку меряете. Политик, социолог из вас, знаете ли… За меня вы спокойны. А за себя?

— За себя? Ну, мои дела никого не касаются. Мне на весь ваш мир наплевать. Меня во всем вашем мире интересует только один человек — вот этот… — Писатель тычет себя в грудь пальцем. — Стоит чего-нибудь этот человек или нет? Зря он до сих пор небо коптит или все-таки слепил свой золотой кирпичик…

— Послушайте, — говорит Профессор. — Не надо себя обманывать. То вы говорите, что идете туда за вдохновением, то за красотой, то за покоем…

— А вот когда я узнаю, что я такое, тогда мне будет и покой, и вдохновение, и красота…