— Молли наша! Сюда, Молли! К нам, Молли! Блондинка продолжала что-то мурлыкать. Парень рванулся к ней, ко чьи-то руки утащили ее от арены за барьер, подняли, передали по конвейеру в другие, в третьи, увлекая в глубь амфитеатра. Толпа сомкнулась.

— Молли!

Это был даже не крик, а рев. Исступленный рев обезумевшего зверя. Парень метался вдоль арены по кругу. Сила, с которой он врезался в толпу, стараясь пробиться к своей блондинке, казалась невероятной. Но толпа, разумеется, была сильнее, он отскакивал от нее, как мяч от стены, и вновь с воем кидался обратно. Зал веселился вовсю.

Наконец парень в изнеможении рухнул на пол и затих. Роботслужитель поднял его и отнес в кресло. Вскоре оттуда донесся равномерный храп.

— Он проснется через 15 минут, — объявил Гур, — кто следующий?

На арену выскочил маленький вертлявый человечек со смуглым лицом и темными курчавыми волосами,

— Я вас знаю, — сказал Гур. — Вы художник, Я был на вашей выставке.

Человек покачал головой.

— Это было давно. Теперь я жокей.

— Почему? Вы же писали отличные картины. Человечек снова покачал головой. Он напоминал механическую игрушку.

— Плохие картины. Они не нравились комиссии. Мне дали испытательный срок. Я стал работать над декоративным панно для нового гимнастического зала. Писал целыми днями. Мне казалось, это то, что надо. Но я заблуждался. Комиссия забраковала панно, а меня переквалифицировали в жокеи.

— А где ваши картины теперь?

— Понятия не имею. Видимо, уничтожены.

— И вы довольны новой жизнью?

— Конечно. Я был плохим художником, а теперь — жокей экстра-класса. Вчера на скачках завоевал три приза. И доходы.

— Тогда отпразднуем ваши успехи. Отличное шампанское, Гур налил два бокала. Чокнулись, выпили. И вновь эта застывшая удивленная гримаса на лице испытуемого. И громкий голос Гура, который я уже где-то слышала: