Связь не оборвалась, но произошел новый скачок в потреблении энергии. Оппоненты Домбровского облегченно вздохнули, но и его сторонники не умолкли. Прошло еще шесть лет. — Даже если это не так, — сказал Варгези, — полет уже сейчас — пустая трата энергии. Каждая переброска стоит столько же, сколько возведение вавилонской башни. — К счастью, вавилонская башня нам не требуется, — заметил Станцо. — А может так случиться, — спросил Павлыш, — что теперь мы останемся одни? Ну, если Домбровский в чем-то прав? Никто ему не ответил. — А что тогда делать? — спросил Павлыш после долгой паузы. — Ясно что, — сказал Варгези. И опять же остальные промолчали. Но так как для Павлыша ясности не было, он повторил вопрос. — Возвращаться, — сказал Станцо.

12

На ужин все свободные от вахт собрались в кают-компании. Ужин был из породы «сухих именин» — представлял собой остатки обеденного пиршества. Павлыш прибежал одним из первых и крутил головой, ожидая, когда войдет Гражина. Пришла Армине, очень грустная, и сказала, садясь рядом с Павлышом: — Гражина не придет. — Устала? — Злится. — Почему? — Ты же знаешь, — сказала Армине. — Мы разговаривали с нашими навигаторами. Представляешь, сколько займет разворот корабля? — Не задумывался. Они разговаривали тихо, думая, что их никто не слышит. Но услышал биолог, сидевший напротив. — Два месяца, — сказал он. — Как минимум два месяца. Навигаторы сейчас разрабатывают программу. — Наверное, больше, чем два месяца. И неизвестно, сколько лететь потом, прежде чем восстановится связь. Предел Домбровского довольно неопределенный. Павлыш удивился. Ему казалось, что лишь в их отсеке подумали о связи событий с теорией Домбровского. Оказывается, везде на корабле думали одинаково. — Ну и ничего страшного, — сказал Павлыш. — Два-три месяца полетаем вместе. — А мы рассчитывали, что завтра будем дома. — Что за спешка? Легкомыслие иногда нападало на Павлыша, как болезнь.