Грэхем Роу почти обрадовался. Ночь была так тиха, воздух так свеж, трава – такой мягкой, что хотелось растянуться прямо на земле и долго-долго смотреть на звезды. Он поднял голову. Звезды были на месте, огромные и мохнатые; млечный пусть казался россыпью мелкого серебристого конфетти. Чувствуя себя ребенком, Грэхем, по-прежнему задирая голову, повернулся вокруг своей оси. Увиденное привело его в чувство: небо на юго-востоке было скрыто быстро движущимися рваными тучами. Пока Роу смотрел, между ними вспыхнул разряд молнии. Он стал считать, дожидаясь грома, не дождался, махнул рукой и вернулся к фургону.

Спать на голой земле уже не хотелось. Грэхем осмотрел фургон; парусиновая крыша показалась ему ненадежной. Он уже почти чувствовал, как пропитанный водой костюм липнет к телу, и холодные потоки дождя заливаются за воротник, но вдруг заметил слабый огонек, еле различимый за кронами одной из рощиц.

– Что там? – спросил он у кучера.

– «Старые акации». Полмили отсюда, может, чуть больше.

Грэхем воспрял духом. О западном гостеприимстве ходят легенды; ни один ковбой не оставит путника ночевать на улице, под дождем. Конечно, быть может, это ранчо – всего лишь хижина бедного скотовода; но и тогда, наверное, для Грэхема найдется охапка сена под каким-нибудь навесом – а он поделится с хозяином своими припасами. Помахивая тростью, Грэхем Роу решительно двинулся в сторону огонька.

– Я б не стал, – произнес возница ему в спину.

– Почему? – Грэхем оглянулся и сердито подбоченился. – Хозяин начнет палить из кольта, едва я подойду на выстрел?

Старик флегматично пожал плечами.

– Вот что, дорогой, – раздраженно сказал Грэхем. – Если хотите, можете оставаться здесь и мокнуть. А я собираюсь переночевать под крышей.

Даже на дилетантский взгляд Грэхема Роу ранчо было на редкость запущенное. В лунном свете хорошо видны были покосившиеся ограды, прорехи в крыше сарая, трещины в рассохшейся колоде для воды. А еще было тихо, так тихо, что шорох собственных шагов оглушал его.