— Мы можем ехать, — сказала она мне.

— А машина?

— Все в порядке… Мы оставляем ее.

— Он же вам ничего не заплатил?… Что вы скажете мистеру Харшоу?

— Прошу вас, не будем об этом.

— Что ж, дело ваше, — ответил я, садясь в машину.

Финансовой стороной дела занималась она, а не я, так что мне было ровным счетом наплевать, как она будет выкручиваться. Я развернул машину и выехал на дорогу. Саттон проводил нас все той же неприятной, нагловатой улыбкой.

Когда мы почти доехали до реки, она сказала:

— Будет лучше, если с Харшоу поговорю я.

— Как хотите… И мне безразлично, что вы ему скажете.

— Я… Я понимаю, что все это кажется немного странным, мистер Медокс, но…

— Саттон ваш родственник?

— Нет.

— Сто десять долларов. Это ведь большая сумма.

Она ничего не ответила. Но мне и так было ясно, что она подделает квитанцию или внесет деньги из своих собственных сбережений.

Внезапно я остановил машину под тенью деревьев. А что будет, если я поцелую эту куколку?

Она не сопротивлялась, но и никак не ответила на мой поцелуй. Мне показалось, что я поцеловал мертвую.

— Долг платежом красен, — сказал я. — Перед Саттоном я чувствовал себя последним дураком.

— Пользуетесь положением? — сказала она, вся красная от стыда.

— Может быть, нам лучше вернуться и забрать машину? Или сказать Харшоу, что Саттон не отдал ее…

— Не фиглярничайте… И не ведите себя так нагло.

— Просто я не привык упускать благоприятных возможностей.

— Послушайте, мистер Медокс, или вы трогаетесь с места, или я выйду из машины и пойду пешком.

— Вы такая очаровательная! Сколько вам лет? Почему вы боитесь Саттона?

Она снова покраснела и отвела глаза.

— Я его не боюсь.

— Только не надо лгать, красотка! Что он знает о вас?