А посему он проклят. Он - человек обреченный и потерянный. Старик высказал все то смутное и мрачное, в чем Нивен никогда не осмелился бы признаться самому себе. И тогда, вконец одурев от этого урагана правды, сжигаемый неистовой злобой, Нивен наотмашь ударил старика. Размахнувшись над круглым столиком предсказателя, он со всей силой своего большого тела влепил сморщенному мексиканцу страшную плюху, а следующим движением смел с грязного столика все ингредиенты. Дикий визг Берты донесся уже словно откуда-то издалека.

И в тот же миг - беззвучный взрыв. Могучий удар вышвырнул Нивена из самого себя. В тот недвижный момент безвременья Нивен оказался "там"-не там. Абсолютно необъяснимым образом его куда-то переместили. В некую страну -- в долину - в чашу - в то время-и-место, где лицом к лицу с ним оказался кентавр - мифологическое существо, порождение древних человеческих фантазий.

Huaraches, гласила вывеска, и Serapes.

Считанные мгновения назад Нивен стоял перед живым кентавром. Он видел существо, что покинуло мир задолго до того, как у человека, подобного Нивену, появилось имя. Кентавр был богом без поклоняющихся. Божеством в не верящем в него мире, перед не верящим в него человеком.

Ив это самое мгновение - как бы в какой-то преждевременный момент истины - Нивен оказался сразу всеми людьми, что бросили своих богов. Всеми теми, кто осмелился объявить миру о человеческом одиночестве, - и одновременно теми, кто этому поверил. И вот Нивену пришлось столкнуться с одним из таких брошенных богов. Столкнуться с божеством, искавшим возмездия для человеческой расы, что изобрела машины, изгнавшие его из реального мира.

Все глубже и глубже погружался Нивен в черную пучину - в никуда. Все мысли сплавлялись в одно целое, а воспоминания рвались в клочья. Все сталкивалось, переплеталось и сливалось в плотный гобелен с силуэтами морских водорослей.