Дыхание застревало в глотке, живот распирало от вонючей жижи, по вискам будто кто-то в такт молотил кирпичами, а на глаза откуда-то сзади уже начинала неотвратимо наползать чернота. Чувства покидали Нивена, сознание на какой-то миг возвращалось - и снова уходило. Утопая, он в то же время всплывал из минувшего - всплывал, чтобы позволить сознанию опять ускользнуть. И на сей раз, кажется, окончательно.

Воздетыми руками Нивен машинально делал слабые гребки - ощущения возникали в сознании помимо воли.

Он бессильно тонул в густой, как кисель, жидкости, но вот в какой-то миг его движение к недостижимому дну закончилось.

Теперь сквозь толщу вонючей жижи Нивен двигался к поверхности - и где-то далеко наверху даже разглядел неясный свет.

Вечность. Там, там. Туда он теперь из последних сил стремился - и, когда казалось, что все уже кончено, достиг-таки края. Полумертвый от слабости, Нивен толкнулся сквозь черную жижу. Голова вырвалась на поверхность - и он оказался в подземной пещере. Долго же Нивен выблевывал теплую зловонную жидкость!

Долго, мучительно долго лежал он наполовину на каменном выступе, а наполовину в воде, пока кто-то его не вытащил. Нивен лежал на брюхе, заново учась жить, а его спаситель молча стоял рядом в ожидании. Потом Нивену помогли встать. Он никак не мог разглядеть, кто ему помогает, хотя и разобрал в полумраке длинную мантию и какой-то светящийся кружок - вроде короны - над головой этого человека. Поддерживаемый своим спасителем, Нивен кое-как перебирал ногами, и они долго поднимались меж каменных стен к внешнему миру.

И вот Нивен стоял на свету - грустный, смертельно усталый и ослепленный всем тем, во что он не верил. Затем тот человек покинул его - и Нивен узнал наконец и бороду, и одеяния, и бесконечно печальные глаза, и даже нимб над головой.

Иисус покинул его с печальной улыбкой - а Нивен так и остался стоять. Стоял там долгое, тягостно долгое долгое и пустое время.