— Хватит над ней издеваться.

— Эк ты в роль-то свою вжился, защитничек… Не забывай, она не нашего племени, — проворчал котяра, но тон сменил. — Не трясись, — обратился к Винке. — Пошутил я, не удержался. Уж больно смешно было слушать про твою беду, которой так легко помочь. Попросила б кого из знакомых парней, и все. Такой лапочке никто не откажет. А ты в бега пустилась… Чего сокровище-то свое так бережешь? — Винка шмыгнула носом. — Не тронем тебя, не больно-то и хотелось. Мне опытных кошечек подавай, а этому кобелю — сучек. Девочка-ромашечка, на чей цветочек ни один шмель не садился, нам ни к чему. Да и с людиной связываться себе дороже.

Винка залилась краской, чувствуя облегчение с некоторой примесью обиды. И еще ей не понравилось слово «людина», произнесенное чересчур пренебрежительным тоном.

— А чего вы ко мне все лизаться лезли? Ластились? — неожиданно для себя самой спросила она.

Чернявый пожал плечами, рыжий фыркнул по-кошачьи.

— Знаешь ведь, ласковый телок… Стала б ты меня сливками угощать или этому обжоре кашу варить, если б мы ворчали, огрызались и погладить не давались?

— Ну-у, не стала бы, пожалуй…

— Ну-у, во-о-от, — передразнил Винку котяра. — Оборотням свежатинка нужна, но когда только ее лопаешь, очень быстро надоедает. Осинке, лентяйке, неохота было нас каждый день кормить. Жить, говорит, у меня живите, а пропитание сами себе добывайте. А пожрать-то и по-человечески хочется. Ты к тому же готовишь неплохо.

— Одеться бы… — выдавил Дрозд, безуспешно пытаясь обмотаться невеликих размеров рушником.

— Ты, приятель, вечно влезешь не вовремя и с какой-нибудь глупостью, — недовольно зафырчал рыжий. — Может, ромашечке нагишом больше нравится? Может, она стыдливость девичью забудет, выпрямится, ручки опустит? Сам на озере с нее глаз не сводил, а тут одеться ему… Кстати, грудки у нее и на ощупь не хуже, чем на вид, я проверил. Эх, кабы еще глазки голубые, а не серые, я б не устоял…