— Перекидывайтесь пожалуйста…

— Ага, ты сама дорогу разглядишь. Может, еще котомки наши потащишь?

— Перекидывайся, лешак тебе на хвост, — не выдержал пес. — Я поведу Винку и котомку твою могу взять. Только пошли скорей.

— Да что с тобой? Куда несешься? Ну, поймают, подумаешь! Посидим сутки-двое в ошейниках. Первый раз, что ли?

— А если это за ней? Предложишь сейчас, по-быстрому, сделать ее ненужной этому господину из замка?

— У-у, кикимору тебе в постель! — выругался Вьюн. — Ладно, к Ивяне так к Ивяне.

Они добрались до места, когда уже светало, усталые, исцарапанные, искусанные гнусом. Свалились спать на сухом пятачке земли у ствола огромной старой ивы. Винка так утомилась, что спала без сновидений, позабыв все свои страхи.

Разбудил ее Дрозд, заспанный, видно, сам недавно продрал глаза. Он выглядел обеспокоенным, поминутно принюхивался и прислушивался. Всклокоченный, с сухими травинками в лохматых темных волосах, мигом ставший похожим на бродягу. Тревожиться было из-за чего: солнце стояло высоко, близился полдень, а ворожеи — ни слуху, ни духу.

— Где же Осинка? — недовольствовал кошак, потягиваясь. — День в разгаре, а ее нет как нет.

— Уходить надо, — сказал Дрозд. — Быстро, не теряя времени.

— А людину куда? Пошли уж отведем ее назад, заодно пообедаем.

— Может, я и правда сама дойду? — нерешительно спросила Винка.

Одной идти не хотелось, тем более что дорогу она не знала, ничего не разглядела ночью в темноте. Но Дрозд слишком беспокоился, а Вьюн явно пребывал в капризном настроении и постоянно называл ее этим противным словом. У Винки все тело ломило от ночевки на голой земле, и дурное настроение парней она понимала прекрасно. К чему им обуза, из-за которой можно к тому же впутаться в неприятности?