Кошак бросил котомку на землю. Его спутники осмотрелись. Рыжий вывел их не к месту ночевки, а куда-то на берег ручья, видно, того самого, соединяющего знакомое озеро с Ивяной.

— Что будем делать? — Дрозд спустил котомку с плеча, но на землю не опустил, и она сиротливо болталась у ноги.

— Жрать! — отрезал Вьюн, развязывая свой мешок и доставая оттуда краюху хлеба и пару вареных яиц. — Вы можете заниматься, чем хотите. Хоть трахайтесь. А я буду жрать.

Дрозд засопел, уронил котомку на землю, сел. Винка переминалась с ноги на ногу, думая, что надо бы ей потихоньку уйти.

— Не топчись ты! — тихо и зло проговорил кошак. — На пол-леса шумишь.

Девушка поспешно села на землю, из глаз покатились слезы. Вьюн продолжал сосредоточенно жевать, и только покончив с извлеченными из мешка припасами, встал, подошел к ручью напиться да заодно наполнить флягу.

— Вот теперь можно подумать о будущем, — сказал он, усаживаясь напротив Дрозда. — Ежели у тебя башка варит при пустом брюхе.

— Воды дай, — попросил пес.

Вьюн скорчил недовольную мину, мол, вон ручей, встань и напейся, но все же протянул другу только что наполненную тыкву-горлянку. Дрозд пил долго, запрокинув голову. Винка видела, как дергается кадык на заросшей черной щетиной шее.

— Надо уходить. Как можно скорее и как можно дальше, — выговорил пес, переводя дух и возвращая пустую тыкву.

— Ценный план, — кивнул Вьюн. — Сам бы я до такого нипочем не допер.

Дрозд ничего не ответил.

— Что с людиной? — спросил кошак. — Тут оставим или все же доведем до ближайшей деревни?

Винку трясло от волнения, пока чернявый задумчиво вертел в пальцах подобранную с земли сухую веточку. После случившегося девушка очень боялась остаться одна и в то же время мучилась от сознания, что подвергнет парней смертельной опасности, как Осинницу.