Взобравшись, наконец, на самый верх всхолмья, Винка увидела впереди и внизу серовато-зеленую кромку осинника, остановилась на минуту, перевела дух и двинулась к лесу. Через некоторое время она уже различала шум колыхаемой ветром листвы, напоминавший плеск ручейка. На опушке почти сразу углядела тропку, уводящую вглубь рощи, в расшитую пляшущими солнечными пятнами тень. Беглянка и хотела бы испугаться предстоящей встречи, но сил на это уже не оставалось. Даже если бабка выгонит, так хоть напиться даст…

Тропка привела Винку к добротной бревенчатой избушке, крытой дранкой. Рядом стоял хлев, по двору бродили пестрые куры и важный рыжий петух с переливчато-зеленым хвостом. Он с подозрением глянул на гостью, на всякий случай выпятив грудь, но тут же понял, что еле держащаяся на ногах, растрепанная, исцарапанная особа в рваной по подолу рубахе не стоит его внимания.

Винка подошла к крыльцу, радуясь отсутствию собаки и немного удивляясь этому. Хозяйство у Осинницы, судя по всему, крепкое, а сторожа нет. Правда, стоило ей подняться по ступенькам, из-за двери раздалось предупреждающее ворчание крупного, судя по доносящимся звукам, пса. Девушка робко постучала.

— Заходи, милая, — донесся женский голос, ворчание усилилось. — А ты замолкни, Дрозд. Сторож выискался!

Винка толкнула дверь, шагнула через порог и оказалась в просторной комнате с невысоким потолком. Навстречу поднялась хозяйка, Осинница, никакая не бабка, а красивая женщина, статная, пышногрудая, крутобедрая, с весело блестящими глазами. У ног ее сидел крупный пес с короткой черной шерстью, острой мордой и торчащими клиньями ушей. Винка, не слишком любившая собак, про себя подивилась красоте животины. В их селении на каждом дворе имелись лохматые дворняжки, только у старосты жил здоровенный, с теленка, кудлатый волкодав, по-настоящему страшный, а вовсе не красивый. Пес Осинницы, заметив восхищенный взгляд девушки, вяло шевельнул хвостом. Снизошел, подумалось Винке.