Повторять подвиг Купавы Винка не желала. Небесные полуденные кущи, о которых любила поговорить престарелая Галчиха, ее не манили. Она неизвестно в который раз прокляла свою нерешительность, не позволившую давно минувшей ночью забраться к молодому стражнику в постель, а утром, до зари, уехать с ним куда глаза глядят. Впрочем, нет ничего глупее, чем жалеть об упущенной возможности. Нужно как-то выпутываться сейчас.

И Винка нашла выход. Она направилась к омуту. На небо медленно взбирался молодой месяц, почти не дававший света, но девушка прекрасно знала окрестности, с детства исхоженные вдоль и поперек, и не только в дневное время. Она быстро добралась до реки. Ивяна поблескивала перед ней, успокаивая чуть слышным плеском. Девушка присела на траву, пожалуй, лишь сейчас осознавая, что видит родные места в последний раз…

Из задумчивости ее вывело уханье филина, раздавшееся в кроне старой ивы. Винка быстро развязала поясок, стащила платье и бросила на берегу. Утром ее хватятся, станут искать, наткнутся на одежду и решат: падчерица Грача разделила участь Купавы. Отчим не так уж опечалится, а мать несколько лет как призвала к себе Крылатая.

А что же делать ей, Винке? Уходить прочь из родного селения в одной нижней рубахе? Так она очень быстро лишится девственности под придорожным кустом, а, пожалуй, и жизнь там закончит… Вот тут-то и вспомнила девушка о бабке Осиннице.

В середине дня, измученная усталостью, голодом, жаждой и назойливым гнусом, Винка брела по вересковой пустоши. Лето близилось к концу, и низкие кустики покрывала густая нежно-сиреневая пена крошечных колокольчиков. Тонкий медвяный запах и ровное гудение пчел успокаивали. Хотелось упасть на спину и остаться лежать в розоватом ароматном мареве, глядя в синее небо. Погони, конечно, опасаться не стоит, но ни пить, ни есть никто не принесет… И беглянка брела вперед.