В следующей деревне ни о каком замке слыхом не слыхивали, все подати платили королевским сборщикам, и не девичьей честью, а сребриками да златиками.

— Остаешься, Ромашечка? — спросил Вьюн, когда они устроились перекусить в тени ветвистого платана на окраине, неподалеку от последних домишек.

Дрозд запретил приятелю называть девушку людиной. Кошак послушался, но долго ворчал, мол, оборотни должны друг друга держаться, а не смазливеньких девчонок защищать.

— Да, спасибо, что проводили, — Винка смотрела не на довольного жизнью рыжего, вальяжно развалившегося меж корней, а на хмурого Дрозда. — А вы куда направитесь?

— В город, — ответил пес. — В Надреченск. Он большой, затеряемся в трущобах. Пойдем через Прискальный. Может, там в караван наймемся. С торговцами заставы проходить легче, стража не так цепляется, как к бродягам.

— Да кто нас возьмет в караван, — фыркнул Вьюн. — Только свой брат-оборотень, а среди них купцов немного, и все места заняты родственниками да свойственниками. Только крюка зря дадим.

— Значит, пойдем в зверином обличье лесами и пустошами, — отрезал Дрозд. — Я не хочу показываться на заставах.

— Он не хочет! Раньше, бывало, по две в день проходил и ничего, — возмутился кошак. — А тут — не хочет! Здоровенному псу котомку тащить легко, а я? Она с кота размером!

— Я тебя с собой не зову.

— Вот так-так, друг называется… — рыжий надулся и обратился за поддержкой к Винке, мало что понимавшей из разговора оборотней. — Бросить меня хочет. Мы с ним столько прошли, иногда даже девочек делили…

— Слушай, заткнись. И так тошно.

— Дрозд, зачем же ты его прогоняешь? Можно ведь договориться, — вступилась за Вьюна девушка.

— Тошно ему, — Вьюн, как всякий кошак, мгновенно распознал сочувствие, шустро придвинулся к Винке и заглянул в лицо, состроив умильную рожицу. — А каково мне, бедному котику, тащить тяжеленную котомку? Если черный меня прогонит, один я не смогу в зверином обличье путешествовать.