— Оборачивайся, Дрозд, — вполголоса, чтобы не быть случайно услышанной кем-нибудь посторонним, сказала девушка. — Хоть поешь нормально.

Днем пес охотился в лесу на кроликов, но Винке почему-то казалось, что такая еда насыщает только животину, а парень, запрятанный где-то внутри, остается голодным. Она развязала котомку и достала холщовые штаны и рубаху. Но Дрозд не спешил. Подошел, положил голову девушке на колени, прося ласки. Она потрепала его за ушами, потом стала рассеянно гладить.

Это было уже третье селение на их пути.

В первом господина из замка хорошо знали и время от времени тоже платили ему дань девственницами. Винка с затаенной дрожью выслушала историю о девушке, недавно пошедшей по стопам Купавы.

— Мы решили в цветнике у храма купальницы и барвинок посадить, — сообщила словоохотливая подавальщица в кабаке. — И чистые души почтим, и красиво будет.

— И каждый кобелек сможет лапку на невинных дев задрать, а кошак — струю из-под хвоста пустить, — прошептал Вьюн в самое ухо одной из героинь легенды. — Кстати, а та Купава точно утопла или тоже утекла?

Винка, несмотря на боязнь разоблачения, с трудом сдержала смех. Предложенный паскудным нелюдем финал истории Купавы был в высшей степени неблагочестив, зато жизнеутверждающ. Дрозд, чьи чуткие уши уловили слово «кобелек», недовольно зыркнул на рыжего.

В округе почти не было оборотней, в селянах — особого предубеждения против детей Клыкастого, и парни не скрывали свою природу. Тем не менее, гостеприимные края пришлось спешно покинуть. Тут и господин неподалеку, да и неизвестно, он ли спалил хозяйство Осинницы или еще кто объявится. Не исключено, что и по их нелюдские души.