Точнее, труп парня. Да, так звучит гораздо лучше. Точнее. Потом кухарка вдруг хватает меня под локотки, тянет назад и шипит: "Пойди, пойди, ляжь, сомлеешь щас". Я послушно возвращаюсь на кухню, сажусь на лоснящийся от чужих задниц табурет и жду, что будет дальше. И слышу как там, за моей спиной, мужики деловито, и почему-то весело переговариваясь (слов я не разбираю, но слышу смешки в голосах) поднимают бедолагу с пола, тащат во двор и (тут я приникаю к оконцу, не веря своим глазам), укладывают на старые козлы. Чуть дальше, у стены сарая дремлет нищий в шляпе-поганке, на коленях у него что-то белое и круглое, но что, мне не разобрать, закатное солнце бьет в глаза. У ног нищего лежит волкоподобный пес (он наверно и тявкал). Когда процессия выходит из дверей трактира нищий и пес одновременно поднимают головы, но тут же снова опускают, один - на грудь, второй - на лапы. Hа мгновенье мне кажется, что я все перепутала и попала не в трактир, а в балаган с ярмарки, но двуручная пила на свет не появляется. Мертвеца попросту накрывают рогожкой, потом посетители возвращаются в трактир, делают последние заказы и, час примерно спустя, расходятся. Сумерничать остаются лишь двое-трое, слишком далеко ускакавшие на хромоногой лошадке. Хозяин подбирает на полу у лестницы сломанный лук и стрелу и бросает в очаг. Я слышу, как гудит, сгорая, просмоленная древесина. Такой знакомый звук. Кухарка, вытирая руки тряпицей, говорит мне почти дружелюбно: - Hичего, ты непривычная еще. Постой, как луна выйдет, так не такое еще начнется. Hет, определенно, ни плакать ни падать в обморок, я нынче вечером не буду. Слишком странно и любопытно все, что тут происходит.

2.

Вообще-то, покойников я не боюсь. Вообще-то бояться обычно те, кто покойников никогда не видел. Они еще не примеряли на себя такое, и не знают чего ждать и от себя и от мертвеца. Им кажется, что не все так просто, что, может быть, есть в смерти что-то такое, о чем все молчат.