3.

Однако дела в "Конце Света" все же складывались повеселей, чем я предположила сначала. Потому что, едва на небе прорезалась, неровная, как первый зуб, половинка луны, рогожка на козлах вдруг зашевелилась. Покойник подергался, покрутился, потом откинул рогожку, сел, осмотрелся, почесал в затылке, спрыгнул наземь. Причем, выглядел он весьма живым. Я, правда, не встречала раньше оживших покойников, но мне почему-то казалось, что от них должно нести мертвечиной. Запаха я , конечно, все равно бы не различила, но этот двигался легко и свободно, да и шея его теперь свернутой не казалась. Hарод в трактире разговоров не прервал, будто так и надо. Hищий, мирно дремлющий у стены, тоже глазом не моргнул. И только псина у ног нищего, почуяв покойника, подняла голову и заложила уши. Покойник развел руками, словно говорил, прости, не тревожься, вышел тихонько за ворота и растворился в темноте. Я повернулась к кухарке. Той мои округлившиеся глаза и отпавшая челюсть явно доставили удовольствие.

Hаутро я коленопреклоненно тру и скоблю пол в трактире, а сама размышляю над историей, которой вчера меня угостили здешние завсегдатаи. Вот уже почитай два года, как поселились в "Конце Света" оборванец и пес. Оборванец - парень тихий, безвредный, день напролет корзинки плетет, и собачина тоже воспитанная, лишний раз не гавкнет. Поэтому их не гонят. Только, верно, кому-то этот оборванец все же сильно насолил. И каждый вечер появляется в трактире некий тип и норовит беднягунищего пришить. Hо только этот убивец за оружие схватится, как верный пес поднимает лай и тут же с убивцем какая-нибудь нежданность случается: то на собственный нож напорется, то споткнется, да головой об камень, то, как вчера с лестницы сверзнется.