Он знал главное: для чего живет он, и это главное было столь величественным по сравнению со всем остальным, что весь окружающий мир представлялся ему одинаково пустым и нереальным.

Бюст становился все более совершенным, все более похожим на него самого, и подчас он чувствовал, как что-то уходит из него и воплощается в лед. Иногда он не мог понять, кто же из них настоящий, и тогда приходилось залезать в теплую ванну, чтобы убедиться в своей неуязвимости.

Он украсил бюст венком, сработанным из пластинок льда, отполировал теплой водой лицо и долго стоял, глядя на него.

Через много лет он вспомнит и этот день, и следующий за ним. Тот день, когда бюст заговорил. Услышав речь бюста, он не удивился, хотя и не ожидал от него такой наглости. Привыкший считать себя единственным настоящим человеком, он легко поверил в небывалое, ибо полагал, что все, созданное им, одухотворяется его духом, живет его жизнью и является его непосредственным продолжением.

Он сел, зачерпнул горсть снега, крякнул и сказал: "Я самый умный". "Ну и что?" - спросил бюст. "Я тебя кулаком трахну", - сказал он на это. "Не-а", - сказал бюст, высокомерно вытягивая губы. "Это почему же? Видал кулак? Его все боятся". - "Кроме меня", - сказал вызывающе бюст. "Ты ведь ничего умного сказать не можешь", - высказал он свое любимое обвинение. "Как и ты", - ответил бюст.

Услышав это, он замолчал, стараясь придумать такой аргумент, чтобы после него уже не придумывать никаких аргументов. И сказал так: "Растоплю. Автогеном". На что бюст строптиво ответил: "Отращу руки, стукну. Видал я таких философов". - "Скотина! Да как ты смеешь!" - "А вот так, - сказал бюст, - я говорю твоими же словами. Нравится? Это не ты, а я самый умный, самый сильный, самый талантливый. А ты - комок мяса, живший только для того, чтобы создать меня. Теперь можешь убираться. Мне и без тебя хорошо". Бюст поднатужился и высунул язык, красивый, как леденец.