Городище обезлюдило, притихло. Каждая семья в страхе и неизвестности сидела дома и молила, чтобы не рухнула крыша, не обвалились стены, не смыло дом вместе с его жителями, не заболел ребенок, не пропал муж и, сын, ушедший к родичам далеко на юг до катастрофы, остался жив, вернулся целым и невредимым.

Как назло, за седмицу до атаки около тридцати сынов и дочерей рода уехали на ежегодную встречу со своими товарищами по Арктуру. Дружеские отношения выпускников высшей школы часто перерастали в любовные и семейные, ведь группы учеников делились по статусу рода, заведомо предугадывая развитие событий. И потому, союзы меж одногруппниками приветствовались. Так лучшие рода обменивались кровью и укрепляли свое будущее.

Отправив детей, родителя обычно ждали хороший вестей от них: о здоровье и делах родственников, о жизни сородичей в других городищах и конечно, о желании сына или дочери заключить союз. После следовали бы пышные гулянья, свадьбы по пять, а то и десять на день, пир вокруг священного огня, зажженного в честь умерших предков, чтобы те разделили радость наравне с живыми…

Но это было раньше.

Теперь же никто не помышлял разжечь священный огонь, не ждал вестей о возможном союзе, ни строил планы на будущее, в котором было место и детям и внукам и правнукам. Теперь никто не знал, что ждет его завтра, будущее из огромного пласта в век и больше, сузилось до одного дня, что пережил и ладно, все живы — и то счастье. Планы не строили — их смывало сплошным водным потоком, льющим с небес, об участи других крепищ не говорили — боялись нарушить неосторожным словом или предположением зыбкость их положения, поэтому же негласно решили не поднимать тему об ушедших детях. Каждый молил о благополучии своих, и других родов. Но былой эгрегор как связь меж вещими родов были разрушены электромагнитным и энергетическим хаосом после массовых взрывов свернувших даже географические полюса, а новый эгрегор на месте нестабильности не мог создаться сам по себе ни за час, ни за седмицу, потому же и связь не налаживалась.