- Как, как? - переспросил Стенькин, лихорадочно записывая сообщение детектива.

- Фамагустой. Откровенно, сам не знаю, с чем это едят. Иду по следу. Вынужден на время оставить Глобуса. Все.

- Погодите, товарищ старший лейтенант, не вешайте трубку, - сказал Стенькин. Он отвернулся, прикрылся ладонью, чтобы не услышали в комнате. У меня самого здесь марсианин.

Гвоздика присвистнул.

- Улики?

- Сам признался.

- Конец света! - вздохнул Гвоздика. - Он не грозил бластером?

- Нет. Держится мирно.

- Потяни до моего возвращения. - Раздались отбойные гудки.

Стенькин был вполоборота к присутствующим, лица его они не видели, голоса тоже услышать не могли. И все же Сарафаненко с интуицией, какая бывает у истеричных женщин и артистов, догадался.

- О! - сказал он. - Еще марсиане. Вражеский налет.

- С чего вы взяли? - рассердился младший лейтенант. - Глупости! Ох уж эти паникеры!

Будучи, однако, человеком честным, Стенькин не смог скрыть смущения, и все поняли, что Сарафаненко догадался правильно. Произошло всеобщее тревожное движение, сопровождаемое приглушенным коллективным полувздохом.

Сарафаненко с необыкновенной ясностью увидел себя с гитарой на филармонической сцене, только в зале были одни марсианские рожи, и все улыбались ехидной гудаутовской улыбкой: "Пусть, мол, поиграет, а там мы ему покажем жулика!"

"Это же надо, - подумала Лютикова, - выходит, сосед и впрямь марсианин. Если эта банда захватит город, так ему могут мою комнату отдать. Нет, конечно, такого закона, чтобы человека на старости лет оставить без своего угла, но какие законы для марсиан? Не исключено, однако, сосед переедет в трехкомнатную ближе к центру". Бывшая медсестра чуть приободрилась.

"Какая странность! - подумалось Будушкину.