Повозка скрылась из виду, а я побрел домой – впервые за этот безумный месяц.
Вопреки ожиданиям, свидание с семьёй не доставило мне радости.
Озабоченный мыслями о сергамене – как он, не станет ли ему дурно дорогой, – я был маразматически рассеян и лишь с превеликим трудом заставлял себя внимать путаным рассказам сыновей о том, как идет торговля в галантерейной лавке, которую держал старший, и не менее путаному отчету нечистой на руку домоправительницы.
Я с трудом дождался вечера, когда, исполнив долг хозяина и отца, я смог остаться наконец наедине со своими записями. Меня тяготила перемена. И привязанность мыслей к зверю, их зависимость от сергамены были мне неприятны.
В ту ночь я впервые за многие годы принял снотворное. Что мне приснилось? Думаю, понятно что – Зверь.
5
На следующее утро я, взломав заколоченную накануне дверь, вновь очутился на чердаке.
Мои вещи и книги уборщик свалил кучей у входа, но я на них даже не взглянул. Неведомо зачем я устремился в комнату, где ещё вчера стояла клетка.
Клетки там не было. Зато меня ждал… сергамена.
«Неужто сбежал?»
Приветственно заурчав, сергамена повернул ко мне свою умную морду.
Зверь казался довольным и жизнерадостным!
Это сразу насторожило меня, знакомого с особенностями его конституции – даже самое вялое, самое кратковременное движение легко повергало сергамену в пучину бессилия, вызывало в нем размягчающую слабость, если не головокружение. А вот у сергамены, притихшего на подоконнике, никаких признаков головокружения не наблюдалось…
Но не мог же он сбежать, не предпринимая никаких физических усилий?
Его размеренное, ровное дыхание не давало оснований для предположений о побеге – он выглядел так, будто не менял положения тела несколько часов кряду!