Полусгнившие трубы и заболоченные каналы направляли отравленную химикатами вязкую массу к центру котловины, откуда ветром разносился по всей окрестности зловонный запах. Густую завесу дыма удерживали над оазисом более десятка труб. Они были старые, но все еще продолжали выбрасывать в воздух клубы выхлопных газов из недр земли, где вот уже сто лет работали невыключенные заводские автоматы. Вернувшись в лагерь, дети послушно сели возле костра. - Сейчас я принесу вам обед, - сказала мать. - Только покурите еще раз перед едой - натощак курить полезнее. Женщина поставила перед ними домашнюю аптечку. Она была наполнена окурками сигарет, найденных на свалке. Дети неохотно согласились на неприятную процедуру. Женщина погладила их по грязным головкам и повернулась в сторону бункера, на котором лежал старик. - Можете вы наконец слезть с этого разряженного излучателя?! - громко сказала она. - От ревматизма лучше всего помогает соляная кислота - она быстрее всего доходит до костей. Я постоянно твержу об этом, а отец целыми днями ничего не делает, только греется и греется. - Что?.. Что ...еется? - Я говорю, что эта старая плита уже давно не выделяет гамма-излучения. А отец как будто не знает этого, все облучается и облучается. - Что там ...чается? - Ну что ты будешь делать! Обед на столе. Старик слез с разрушенного бункера и засеменил к доске, на которой стояла консервная банка с дымящимся супом. В последнее лето старик не снимал тяжелую зимнюю одежду. Он был похож в ней на рулет. На нем было несколько килограммов макулатуры, которую он связал в пачки и прикрепил к своему телу проржавевшей проволокой. В этом наряде он передвигался с трудом. Около груды разбитых бутылок он сбился с дороги и остановился, чтобы по запаху определить, где находится стол, но даже после того, как ему это удалось, не сразу продолжил путь. У него всегда поднималось настроение перед обедом. Тогда он любил пошутить, но это не всегда сходило ему с рук, потому что у невестки был тяжелый характер.