В основном люди вели себя очень тихо и, как ему казалось, следили друг за другом. Порой отдельные группы быстро двигались вдоль стены и снова замирали. Если кому-то из них требовалось перелезть через центральную стену, он делал чуть ли не бросок, но старался при этом не привлечь к себе внимание. Ги поразило их сходство с солдатами, упражняющимися в коротких перебежках по обстреливаемой пересеченной местности.

Ему вдруг ужасно захотелось делать то же самое. Он тоже стал перебегать и переползать, пытаясь проявить максимум сноровки и осторожности. Когда это желание пропадало, он замирал на месте, где случалось в тот миг оказаться, один или рядом с другими, но всегда старался держаться ближе к стене. Он говорил, что это походило на музыкальную игру, с той лишь разницей, что не было музыки, приглашавшей к началу или окончанию.

Ориентиром служил лишь собственный импульс.

Ги заприметил, что солдаты, которые были в светло-сером, всегда двигались в одном направлении — вдоль и вокруг стены, в то время как сам он и другие, в темном, пробирались им навстречу. Когда противостоящие группы сближались или проходили-пробегали мимо друг друга, чувство опасности усиливалось. Как только светло-серые приходили в движение, Маннинг, особенно если он оказывался один у стены, весь съеживался и вбирал голову в плечи, томимый жутким предчувствием, что один из солдат окажется у него на спине, или, что было почти то же самое, коснется его.

Но если это все-таки случалось, он не испытывал ни боли, ни потрясения, как того можно было ожидать, а просто наступал перерыв в сновидений, и все исчезало, после чего он снова оказывался в той точке, откуда началось сновидение. И снова повторялись эти жуткие ползки и броски. Во влажной ветреной темноте — перебежки плечом к плечу навстречу друг другу безликих солдат в одинаковой серой униформе, и больше ничего.