— А что, бабуся, крупа какая есть?

— Есть, есть! — радостно кивает баба-яга, трясущимися ручками развязывая мешочек с крупой.

Чуть оттаяв, старушка сварила себе отварчик какой-то, хлебнула, и оттаяла окончательно. Повеселела, глазки заблестели. А Руслан и сам не заметил, когда исчезли последние остатки мучившего его похмелья.

— Пора обратно мне, бабуся. Уж смеркаться скоро начнет, а путь не самый близкий.

— А ты, милок, торопись, да медленно. Я и отблагодарить тебя еще не успела, а ты уж собрался. Экий скорый!

— Да не надо мне твоей благодарности, бабушка. Помоги другому кому…

— Эээ, нет, Руслан. Ведаю, что ты затеял, дело энто весьма сурьезное, требует подготовки. Колдуна ведь изловить удумал?

— Гм… да… — Руслан хотел было поинтересоваться, откуда бабка про это знает, но, по некотором размышлении, решил все же промолчать.

— Да знаю, все про тебя знаю — я баба-яга, или кто? Думы-то твои, вот они, на поверхности, так по челу туда-сюда и бегают. И чего ты ополчился на этого Черноморда? Чем старик тебе не угодил?

— Дык ведь тать он, девок умыкает, мучит их, поди… Неровен час и до наших красавиц доберется…

— Доберется, не сомневайся. Да можешь мне не и рассказывать. Молодому богатырю жизнь без подвигов — не жизнь. И если нет подходящего чуда-юда в родных местах (а ведь есть, только поискать получше надо), надо идти за тридевять земель и тридесять морей, искать себе славы… Не ты первый, милок, да не ты и последний. Эвон, жидовин-то ваш, Илья который, как с печки слез, как силушку почувствовал — прямо озверел. Полсвета облазил, прежде чем на заставу-то встать, а уж скольких чудищ порубал да булавой своей в землю по уши вбил — так и вовсе не считано… Ну что ж, иди за своим колдуном. Обереги есть у тебя?