Поначалу Лес оказался не таким уж особенным — голые березы и буки, всегда зеленые ели, заснеженные поляны, белки и зайцы видны там и сям, яркие клесты на деревьях. Здесь вскачь уж не помчишься — коню снег мало что не по брюхо еще. Богатырь спешился, повел конягу в поводу. Лес густел, темнел. Деревья пошли все кривее, иной раз столь крепко сплетались макушками, что и неба не видать. Но и добрые стороны при этом имелись: снега было ощутимо меньше. Долго пробирался добрый молодец сквозь страшный некогда Черный Лес, много дум успел передумать, много страхов детских припомнилось ему, и он, усмехаясь, не переставал дивиться — ну, лес и лес, чего ж тут бояться?

На очередной полянке вросла в сугроб покосившаяся замшелая избушка. Драконья голова, украшавшая конек, обломилась и свисала, держась неизвестно на чем. Зрелище получалось невеселое.

«Вот те и жилище бабы-яги» — подумал Руслан, и даже взгрустнулось ему — будто отмерло что-то, с детства незыблемое. Дверь открылась с оглушительным скрипом, Руслан вошел.

Изба и внутри являла собой картину полнейшего запустения. Выстуженная, не топленная уж Род ведает как давно, в горнице полный беспорядок, с потолка свисают иссушенные пучки каких-то трав, на полатях — ворох шкур, из-под шкур идет пар…

— Добрый день, бабуся! — наугад поздоровался Руслан. Ворох зашевелился, из-под него вылез облезлый тощий черный кот, затем еле слышно донесся дребезжащий старческий голос:

— Какой же он добрый, ежли вторую седмицу жрать неча и изба уж забыла, когда тепло было?

— Понял. Ты лежи, бабуся. А с остальным всем, авось, сладим.

Топорик, не Род весть какой, правда, он еще в сенях приметил. Там же и оселок отыскался. Сухостоя вокруг — обрубись. Силушка молодецкая, да топорик вострый — и вот уже и поленница полна, и огонь в печке гудит; лопата нашлась — колодезь расчищен, две бадьи воды студеной в избе, и котел на печке уж шипит; лук со стрелами с собой были — чуть в лес отошел, глядь — косой бежит. Вжжжик! Готов.