— Далече. На юг мне надобно, за Степь великую.

— Ну да, куда ж еще… Нет, чтобы подвиги в родных лесах свершать, все-то вы в теплые края рветесь! Оно, конечно, понятно: в тепле геройствовать приятнее. А здесь что — снег, холод, никакого тебе удовольствия… Так что ли, герой?

— Ну ты это, полегче… Знаю, что мудрой птицей считаешься, но все равно себя задирать никому не позволю!

— Ух-ух-хху! Рассмешил! И что, на поединок вызовешь? На мечи или на кулаки?

— Да сдался ты мне, драться с тобой еще…

— Вот и я о том же. Как будто два достойных собеседника по-другому не могут пообщаться… Ты где эту штуку нашел, которую только что в руках вертел?

— Бабушка подарила. А что?

— Да нет, просто интересуюсь… Больно уж интересная вещица. В молодые годы видел я нечто похожее. Могучая была вещь! Я тогда у волхва одного жил, вот он такой штукой и владел. Круглая она была, как солнышко, и со многими лучами, гораздо больше, чем у тебя. Волхв мой очень любил вечерами подержать эту вещь в руках да порассуждать, чего она может и кому от этого хорошо, а кому и не очень. «Хочешь, — говорит он мне, бывало, — всю степь ананасами засажу?» Я, ясное дело, без понятия, что это за ананасы такие, и потому молчу в тряпочку. А он не унимается: «Вот, — говорит, — как засажу всю степь ананасами, степняцким коням травы не станет, тут они всем скопом на Русь и придут. И конец тогда Руси. А такая хорошая была идея — чтоб степь — и вся в ананасах!». И так почти каждый вечер. Ты что-нибудь понял?

— Честно говоря, кроме того, что твой волхв мог Степь на Русь напустить — ничегошеньки. А что с ним стало?

— С кем? С волхвом или с его этим талисманом?

— С обоими. И давай не выражайся! Бранных слов я и сам немало знаю, да вот коняга у меня, понимаешь, нежная душа…

— Нежная, говоришь? Ну-ну… А ничего особенного. Волхв помер, сильно старый был. А талисман этот он еще за год до смерти в варяжское море выбросил. Да, кстати, витязь, ты как насчет подвигов-то, я так и не понял?