— Претичу… Мои поздравления. Если выживешь, конечно — усмехнулся он напоследок.

Остальные разбойники напали тут же, все началось сначала. Руслан дрался, не рассуждая. Самый молодой разбойник на миг приоткрылся — и тут же получил колющий удар в живот. Тут же Руслан пропустил удар по ноге, хлынула кровь. «Продержаться бы еще хоть сколько-нибудь!» — заколотилась между висками суматошная мысль. Усилием воли он прогнал ее, запретил себе думать о ранах — вчерашней и свежей. Тем временем он чудом уклонился от мощного рубящего удара сверху наискось и вновь сосредоточил внимание на битве. Еще один старый разбойник упал с раскроенной головой — годы не те, бешеный темп этой драки был ему явно не по силам. Руслан остался один против двоих. Те, казалось, ничуть не устали, словно не скакали целый день и полночи по зимней дороге, да еще в пургу; словно не махали тут мечами вот уже довольно долго…

Когда в глазах разливалось уже сплошное кровавое марево, и отражал удары врагов Руслан, скорее, уже интуитивно, подставился третий. И тут же упал с мечом в груди. Беда была в том, что меч застрял. И того мгновения, что богатырь пытался вытащить оружие, с лихвой хватило разбойнику для последнего удара. Боль моментально распространилась от бедра по всему телу, в глазах потемнело окончательно, и Руслан упал на тела поверженных врагов. Как бы из-за стены до него донесся голос убийцы:

— Силен был, сволочь… Ящер, ведь их двое было! — послышался топот взбегающего вверх по лестнице человека, затем сдавленное «тхе!», и, после небольшой паузы — грохот пересчитывающего ступеньки тела. Руслан заставил себя разлепить глаза. Перед ним лежал труп последнего разбойника. В груди его торчал тот самый кинжал, который утром Мила признала своим.

— А ты говоришь, вышивать… — всхлипнув, произнесла девушка и села возле Руслана.

— Да… живой я… — прохрипел богатырь. — А… вышивать все же… красивее…

Прошло полных две седмицы и началась третья, прежде чем раны Руслана затянулись настолько, что стало можно продолжать путь. Мила все это время не отходила от витязя, лечила его травами, перевязывала раны, кормила, и даже пела на сон грядущий песни и рассказывала байки разные. Когда они, наконец, оставили корчму, зима уже неохотно отступала, открывая дорогу вечно юной весне.