Келейос упёрлась, не желая входить. Харкия, не обращая внимания на вопли и плач, протащила её по полу через порог в вонючую комнату. Рывком поставила на ноги: – Смотри.

В узкой комнате находилась только шаткая кровать. К ней было что-то привязано Что-то чёрное, сочащееся гноем. Кожа потрескалась и кровоточила, будто не выдерживая давления болезни. Келейос смотрела и не понимала. Глаза отказывались видеть.

Она поняла лишь, что к кровати привязан человек. И заплакала. Невозможно догадаться, кто это. Понятно лишь, что человек.

Чёрное лицо повернулось к вошедшим, и на нем открылись глаза – карие глаза. Глаза её матери. Келейос вскрикнула. Снова послышался голос Харкии: – Где же прекрасная Элвин Кроткая? Где она теперь?

Кошмар растворился в её плаче. Келейос проснулась в поту, всхлипывая. Около неё стояла няня Магда, прибежавшая на шум. – Келейос, деточка, что с тобой? Келейос разрыдалась, прижавшись к пышной груди Магды, не в силах говорить. Страх все ещё был в комнате, реальный, всеобъемлющий. Она все ещё видела глаза умирающей матери и не могла избавиться от этого видения.

Послышались мягкие шаги и шуршание шёлков по устланному камышом полу. Это пришла Элвин, высокая и стройная, одетая в белое. Келейос вырвалась из объятий няни и вцепилась в мать.

Элвин взяла её на руки и стала гладить по волосам, пока она не успокоилась и не перестала всхлипывать. – Ну, малышка, так что же тебя так расстроило? – Я видела сон, – прошептала Келейос. – Но я же тебе говорила, Келейос: сны тебе вреда не сделают.

Келейос всегда гордилась, что она смелая девочка, и не взглянула в глаза матери, а уставилась на серебряную нить, которой был расшит лиф её платья. Нить вилась серебряной веткой листьев и цветов, тех, что используют при ворожбе. Мать пахла мятой и опавшим цветом яблони. Она творила заклинание, когда услышала плач Келейос. Отстранив девочку, Элвин сказала: – Келейос, посмотри на меня. Девочка взглянула на мать, хотя страх не исчез. – Ты все ещё боишься? Келейос кивнула: – Он не ушёл. – Кто не ушёл?