— Наньяка приходила за ними,— ответила девушка.

— Наньяка?! Это еще кто такая?..

— Разве ты никогда не слышал о наньяках?..— удивилась она.

Девчушка на лежанке тоненько заголосила, видимо услышав знакомое страшное слово. Брат принялся ее утешать, тряся перед носом яркими лоскутками.

— Может, и слышал,— пробормотал Конан, стараясь припомнить, не связано ли у него что-нибудь с этим названием.— Но слово это немедийское, я же родом из Киммерии. Может быть, то же самое мы называем там по-другому.

— Может быть… Но лучше не говорить сейчас о них. Иначе малышка сильно расплачется и не сможет потом заснуть.

— Ладно,— согласился Конан, с аппетитом принимаясь за угощение.— Можно будет поговорить о них утром. Надеюсь, тогда ты станешь более разговорчивой и перестанешь трястись, как овечий хвост. Да и мне, признаться, гораздо больше, чем болтать, хотелось бы сейчас вытянуть где-нибудь во всю длину мои усталые кости. Две прошлых ночи я спал под открытым небом и просыпался от первых утренних воплей птиц. Хотелось бы отоспаться, как следует хоть сегодня.

— Я постелю тебе на полу, киммериец.— Девушка поднялась с лавки и принялась хлопотать, расстилая на досках пола набитый сеном тюфяк и лоскутное одеяло.— Но не обессудь, если и этой ночью тебе не удастся выспаться…

Последнее, о чем успел подумать киммериец, вытянувшись во всю длину и с удовольствием вдыхая терпкий запах прошлогоднего сена, прежде чем погрузиться в сон, это то, что девушка (как оказалось, ее звали Анита, и было ей всего шестнадцать зим от роду) явно боится приставаний чужеземного гостя. Это было видно хотя бы из того, что спать она улеглась между сестренкой и братом, крепко прижимая их к себе с обеих сторон. Чудачка!.. Конечно, она миленькая и нравится ему, но Конан ведь не насильник… к тому же он не соврал, сказав, что больше всего на свете ему хочется спать… спать… Но хорошенько выспаться — как и обещала туманно девушка — ему не удалось.