Но девушка не слушала его и продолжала оттаскивать от дверей. От страха она совсем обезумела.

— Нет! Нет! Нет! Только не открывай двери!..

Конану почудилось, что отвратительный вой во дворе притих. Казалось, загадочная ночная тварь, затаив дыхание, прислушивается к их спору.

— Ну ладно,— смирился он.— Я не буду открывать дверь. Но с одним условием. Ты сейчас же расскажешь мне все, что знаешь об этом воющем отродье. Кто она есть, эта самая наньяка?.. Почему она совершает набеги на вашу деревню? И неужели у вас совсем не осталось мужчин, которые могли бы прищемить ей хвост?!

Они вернулись в комнату. Девушка дрожала и задыхалась, и киммерийцу пришлось напоить ее водой из кувшина, прежде чем она обрела способность говорить спокойно.

Он усадил ее на лавку и обнял за плечи.

— Хорошо, я расскажу тебе, киммериец,— заговорила Анита. Она оглянулась на братишку с сестренкой, по-прежнему замерших, скорчившись, на лежанке, и через силу улыбнулась им.— Если ты обещаешь мне не подходить к дверям, я расскажу все, что знаю. Правда, знаю я не слишком много. Тебе лучше было бы поговорить со стариком или старухой, прожившими долгую жизнь… Наньяка — не зверь и не человек.

— Об этом я догадался,— перебил ее Конан.— Ни у человека, ни у зверя не бывает такой глотки.

— Отчего же ты тогда не догадался, что ее невозможно убить? — спросила она с горьким вызовом.— Отчего рвался выскочить во двор с жалким своим мечом?!

— Положим, мой меч не жалкий,— возразил задетый за живое киммериец.— Если б ты знала, сколько врагов на его счету — и не только людей, между прочим, но и кое-кого похуже! — ты остереглась бы произносить эти слова!

Воющая тварь, притихшая было во время их пререканий в сенях у засова, возобновила свои леденящие душу песнопения. Анита замолчала, не в силах справиться с перестуком зубов. Даже тяжелая и теплая рука киммерийца на ее плечах не успокаивала ее. Конан вздохнул.