– Может, разделимся? – предложил Торган, молодой пастух из свободных.

Менге зыркнул на него исподлобья, но промолчал: в этого и палкой рвения не вколотишь. Он по весне привел в юрту жену. Надо думать, только и мечтает по возвращении распустить ей пояс.

Старик пожевал губы, обежал взглядом полные надежды лица. Он уже привык к тому, что на летний выпас к нему отдают рабов – большей частью из тех, кто попал во временное рабство из-за долгов или по бедности. Стремясь побыстрее отработать долг, они изо всех сил старались быть расторопными и послушными помощниками. Такие не сбегут. Да и куда бежать? К соседям? В рабство еще более тяжкое, если не на верную смерть?

– Ладно, – решился Менге, еще раз взглянув на хмурое небо. – Разделимся. Те, кто пойдет вперед, отдадут свои ургухи. Эва! – резко осек он жалобный ропот. – Кто замерзнуть боится – пускай остаются тут, с нами. Веселее будет.

Он хищно ощерился, глядя, как пастухи виновато отводят глаза и переминаются с ноги на ногу. Помолчав, добавил:

– И пускай заберут сосунков: молодняк по такой погоде держать тут нечего, померзнут.

– Эй, а как мы в одних безрукавках добираться будем? – в ужасе закричал Хэ.

Взгляд Менге сделался прямо-таки ощутимо неприятным, узкие глаза полузакрылись, а рука красноречиво легла на кнутовище:

– Глупый раб всегда сам скажет то, за что его высекут, – процедил он, и Хэ обеспокоенно втянул голову в плечи – как бы не оставили.

Раздвигая пастухов, вперед протиснулся Эсыг, напарник Менге. Его сивые нечесаные волосы были до сих пор заплетены в воинские косицы, хоть Эсыг уже и утратил это право, оставшись в последнем набеге без левой ступни.

– Ладно, Менге, пускай едут, – прогудел он, как из бочки. – Оставим еще пару кнутов, да больше и не надо, продержимся.

Все, затаив дыхание, уставились на старого воина: как бы не спугнуть неожиданную удачу! Один Тургх нетерпеливо приплясывал на месте.