Джин шагнул вперед, и бледная плоть отодвинулась от ячеек, снова ставших пустыми и темными. Дверные петли, как ни странно, не заскрипели, как будто были хорошо смазаны. Он даже качнул для проверки дверь, прежде чем отпустить зеленоватую медную ручку. Дверь вернулась назад, не издав ни единого звука.

Из винно-красного мрака передней выступила лестница, ведущая на второй этаж. Филенчатые двери гостиной и других комнат были закрыты, как и всегда, когда бы он ни приходил сюда.

Женщина, стоящая на ступеньках лестницы, была полностью обнажена. У нее было белое, как бумага, тело и бледное лицо с такими расплывчатыми чертами, что в темноте Джин не мог понять, была ли это Рут или одна из ее соседок. Падающий сверху свет обрисовывал изгибы высокой и полной груди. На месте сосков — тени, будто только намеченные забывчивым художником. Волосы на лобке были такими густыми и темными, что в полумраке казалось, будто кто-то сделал отверстие в ее бедрах, и сквозь треугольное окошко виднеется черная лестница.

Черные волосы, как змеи, скользнули по бледным плечам.

— Быстрее, — шепнула она голосом Рут и, повернувшись, стала подниматься по ступеням так плавно, что ее ягодицы оставались неподвижными. Он пошел следом, ощупью отыскивая дорогу. Уже не в первый раз он пожалел о том, что никому, совсем никому не может рассказать об этом. И рядом не было никого, кто подтвердил бы, что все это реально. Он спросил себя, куда же подевались все друзья?

Дружеские связи стали хиреть еще в колледже. Тогда появилась Рут. По правде говоря, она не была его другом — только женщиной, которую он всегда желал. Тогда же он познакомился и с Дженни, но она оставалась где-то вдалеке — подруга друга, и запомнил он ее как особу отчаянно веселую, без единой серьезной мысли в голове.

Сначала он добивался Рут, потом — Дженни. У него просто не было времени на друзей.

— Поцелуй меня, — прошептала Рут, и Джин медленно накрыл ее губы своими. — Теперь укуси. — И его зубы послушно впились в ее неподатливую плоть.