Брат прекрасно знал, насколько это опасно, и попытался отговорить меня, но я отмолчался и ушел на нос «Пенного Змея». Мне все еще не хотелось раскрывать свою тайну. Устроившись так, что брат не мог видеть моих рук, я высвободил якорь и подготовился к броску… — Неожиданно капитан запнулся и смолк. Один его узловатый кулак покоился на колене, другой подпирал подбородок. То и дело Хоннинскрю дергал себя за бороду, словно это должно было добавить ему решимости. Но после недолгого молчания он глубоко вздохнул и со свистом выпустил воздух сквозь зубы. Капитан корабля был Великаном, а Великан не мог оставить такой рассказ неоконченным. — …Мастерство Морского Мечтателя было столь велико, что «Пенный Змей» пролетел на расстоянии размаха рук от Соленого Зуба, хотя стоило трискалу хоть чуток вильнуть в сторону, нам бы не поздоровилось. Но рука брата была тверда. Он уверенно правил рулем, и уже в следующее мгновение я смог осуществить свой замысел. Вскочив, я бросил якорь так, чтобы он зацепился за скалу, и мгновенно захлестнул линь. Задумка состояла в том, чтобы обогнуть скалу с невиданной доселе быстротой. В этом мне должны были помочь якорь, скала и набранная заранее скорость. Все бы ничего, да только я не подумал о том, как отцепить линь, когда мы совершим поворот, и, главное, не посвятил в свой план Морского Мечтателя…

Голос Великана вновь стал низким и хриплым, словно горечь наждаком прошлась по его горлу.

— Брат полностью сосредоточился на том, чтобы проскочить как можно ближе к Соленому Зубу, и мой поступок был для него полной неожиданностью. Приподнявшись, он обернулся ко мне — не иначе как спросить, не сошел ли я с ума, — но тут линь натянулся, и трискал рвануло с такой силой, что мачта едва не вылетела из гнезда…

Великан снова умолк. Мускулы его взбугрились еще сильнее, а когда он заговорил снова, голос звучал так тихо, что Ковенант с трудом разбирал слова.

— …Любой мальчишка мог бы сказать, чем обернется моя дурацкая выдумка, и только я, ослепленный собственным честолюбием, ничего не предвидел.