— Ты хочешь кремировать его? — Судорога страха сделала голос Ковенанта хриплым. — С помощью моего кольца? Ты сошел с ума!

Хоннинскрю вздохнул.

— Умершие из Коеркри… — начал было он.

— Нет! — воскликнул Ковенант. Тогда он возжег костер, чтобы избавить их от нескончаемых адских мучений, но теперь риск был бы слишком велик. Он и так стал причиной слишком многих бедствий. — Пойми, остановить это я уже не смогу.

На мгновение стих даже плеск волн, словно его горячность потрясла и само море. Казалось, что корабль Великанов сбился с курса, и даже фонарь замерцал, словно готов был вот-вот потухнуть. Откуда-то издали доносились звуки, напоминавшие сдавленные стоны, хотя Ковенант не исключал, что это ему мерещится. Его органы чувств позволяли воспринимать окружающее лишь поверхностно, и происходящее вне каюты оставалось для него сокрытым.

Трудно было сказать, услышал ли что-либо капитан. По-прежнему понурый, со склоненной головой, он медленно, словно с трудом владел своим телом, поднялся на ноги. Хотя гамак висел высоко над полом, голова и плечи Великана возвышались над Неверящим. Стараясь не встречаться с Ковенантом взглядом, Хоннинскрю сделал шаг вперед, и фонарь оказался у него за спиной. Угрюмое лицо капитана скрыла тень.

— Да, — упавшим голосом прохрипел он. — Ты прав, друг Великанов.

В этом обращении слышался оттенок горького сарказма.

— Твоя мощь угрожает самому мирозданию. Какое значение при таких обстоятельствах имеют терзания Великанов — одного или двух? Прости меня.

Ковенант разрывался между отчаянием и любовью, словно Кевин-Расточитель. Ему хотелось заплакать, заплакать навзрыд, но тут до его слуха донеслись громкие торопливые шаги. Кто-то спешил к его каюте. В следующее мгновение дверь распахнулась — на сей раз Кайл этому не воспрепятствовал. На пороге появился матрос.

— Капитан, — встревоженно воскликнул он, — скорее поднимись на палубу. Нас окружают никоры.