А порой мне кажется, что я виноват в большей степени, чем думал поначалу. Глаз Земли — великая тайна. Никто не знает, почему он снисходит на одного Великана, а не на другого. Но вполне возможно, что именно удар гиком каким-то образом пробудил в нем эту способность. Может быть, Глаз Земли снизошел на него как раз в момент удара — потому-то он и лишился чувств. Конечно, досталось ему крепко, но Великаны, даже юные Великаны, не так-то легко впадают в беспамятство.

Неожиданно Хоннинскрю поднял голову, и Ковенанту стало не по себе. Глаза Великана свирепо сверкали из-под нависших бровей, а избороздившие лицо морщины казались глубокими, будто шрамы.

— Вот потому, — медленно произнес Великан, — я и пришел к тебе. Необходимо восстановить справедливость. Моя вина должна быть искуплена хотя бы отчасти, но сделать это не в моих силах. В обычае нашего народа отдавать мертвых морю, но мой брат встретил свою кончину в ужасе, и море не освободит его. Подобно умершим из Коеркри, он обречен на вечные терзания. Если его духу не будет дарована каамора… — тут Великан на миг прервался, — …он будет преследовать меня, покуда в Арке Времени сохранится хотя бы один камень.

Великан уставился себе под ноги.

— Каамора необходима, но в целом мире не найдется огня, что мог бы дать ему упокоение. Он — Великан и даже в смерти неподвластен пламени.

Только сейчас Ковенант уразумел, к чему клонит капитан, и все его страхи, начиная с опасения, запавшего в душу с того самого момента, как Хоннинскрю заговорил об «освобождении», и кончая ужасом перед роковым предопределением — уничтожить мироздание самому или поступиться кольцом и отдать его на растерзание Фоулу, — сошлись воедино.

«Зло, кажущееся тебе наихудшим, таится в тебе самом, — говорил Презирающий. — Ты сам, по своей воле вложишь белое золото в мою руку». И он был прав — иным исходом могло быть лишь разрушение Арки Времени. Ковенант был разбит, раздавлен из-за того, что утаил правду от Линден. А Хоннинскрю просил его о…