— Его императорское величество видеть вас желает! — Ефим переломился пополам, едва переступив порог, подмел шапкой пол, да и остался в позе, обнажая проплешину в реденьких уже седых волосах. C появлением Евима комнату наполнил запах свежего сена, конского навоза и теплого парного молока, от которого щипало ноздри и хотелось чихнуть. Размытая тень пролезла под ноги, растеклась по гладкому блестящему полу и слилась с застывшей темнотой под столом.

Феофан Бочарин потеребил пальцами тонкий хрящик переносицы, потянул носом воздух и все же чихнул. От чиха перед глазами на секунду всплыли разноцветные круги, а уши словно ватой заложило. Бывает же, черт возьми…

Ефим не двигался, подметал шапкой пол, чуть приподнял голову и вылупился пронзительно-голубыми глазами. Смотрел столь внимательно, словно ни разу в жизни хозяина не видел, а вот сейчас решил запомнить раз и навсегда.

— Случилось что? — лениво спросил Феофан Бочарин. Он давно привык к выходкам слуги. Тот, находясь в легком подпитии, любил изображать из себя мученика всея земли, пропащего человека и вообще побитого жизнью неудачника.

На деле же Ефим был зажиточен, хитер, а уж скольких баб перетоптал по городу — не всякий родовитый петух таким количеством похвастаться может. Долгая и интересная жизнь Ефима в славном граде Питере обсуждалась давно, обросла ворохом легенд, как маленьких, вроде заморских анекдотов (короткий рассказ по-нашенски), так и огромных, которые рассказывали целыми вечерами за кружкой-другой унцкого серого. Поговаривали, к примеру, что Ефим в детстве чертей по реке гонял. Чертей в то время было видимо-невидимо.