Лезли они в каждую щель, в каждом доме под половицей черт жил, а то и в трубу залезал или за картины. Тогда вообще спасу не было. Ну, Ефим (в то время малолетний отпрыск с молочными зубами в раскоряку) взял как-то тонкий прут с куста — лазиной называется — забрался в лодку и давай чертей гонять. Ведь всем известно, что каждый вечер, аккурат перед заходом солнца, черти на воде собираются. Берут, значит, сети, и ловят отражения последних лучей на воде. Для них, чертей, это самая вкусная еда. Ну, вот Ефим и воспользовался, что называется, моментом. Погонял он чертей тогда хорошо, с упоением. Многих потопил, другие сами с перепугу потонули, третьи улепетывали так, что на пятках огонь сверкал. В общем, поуменьшил популяцию рогатых в Питере дай-то бог.

Или, вот, рассказывали, что живет Ефин на службе у Феофана Бочарина вовсе не потому, что крепостной, и уйти не может (да и нет уже лет десять такого закона, который не позволяет от своего хозяина уходить, отменили его, чай), а потому, что Феофан-де составил завещание, по которому в случае его смерти все наследство Ефиму и перейдет. А ввиду профессии господина Бочарина, Ефимушка каждый вечер руки потирает и по двору прохаживает, подсчитывая свое будущее богатство. Ведь всем известно, что Феофан Бочарин зря на жизнь не тратил.

Но это все легенды и байки, а унцкого серого на всех не хватит. Поэтому Ефим счел нужным выпрямиться, скомкал шапку в потных пальцах и заговорил быстрым говорком, словно семечки щелкал:

— Ага, господин, а то вы не слышали…

Вчерашнего дня, вечером, совершено было в самом центре Питера разбойничье нападение на Александра Анатольевича Пухеева, второго после императорского казначея человека, значит, и на Федора Симеоновича Шнапса, который, значит, тоже не маленькая шишка при дворе его императорского величества. Оба были похищены прямо на улице. Засунуты, значит, в минимиз и увезены в неизвестном направлении. Господа чиновники в шоке, простой люд, подумать страшно, в панике, что говорить о невинных детях и женах похищенных. На стенки, небось, лезут от горя неутешного…