— Пропускай это, в самом конце что? С чего сегодня начнем?

— Эээ… Ну, так, значит… "пожрамши, я пошел спать, дабы с завтрашнего утра продолжить расследование. Не забыть, мнэ-э… съездить на места происшествий и опросить пойманных государевыми солдатами свидетелей…эээ…пока, значит, не разбежались!"

Ефим вопросительно уставился поверх ноутбука на хозяина. Бочарин отвернулся от окна:

— Ефим, старый пройдоха, сколько раз тебе говорить, чтоб никакой самодеятельности! — сказал он, — не "пожрамши", а "отужинавши". Разве не понятно?

— Так я, чтоб быстрее же, значит… — произнес Ефим, потупив взор в поверхность стола, — для вашей же, Феофан Анастасьевич, пользы!

— Ладно, Ефим, садись, пиши дальше. Только, чтоб все как есть писал! И выровняй по ширине, а то после тебя сам черт не разберет! Пиши…

Ефим с готовностью захрустел костяшками пальцев и застучал по изрядно потрепанной, со стертыми буковками, клавиатуре:

"С сегодняшнего утра, как я и планировал, едва поднявшись и позавтракав, ездил на места происшествий, где были похищены уже упомянутые мною вчера люди. Сначала собирался ехать на минимизе, однако заехал за мной начальник полиции Акакий Трестович Трупной на своем, как нынче модно говорить, служебном автомобиле. Занятная конструкция, если не сказать большего. Государь лично выделил этот автомобиль на нужды полиции, по словам Акакий Трестовича, не без гордости сказанным, между прочим. Трупной же оказался человеком уже не молодым, маленьким (доставал мне едва ли до шеи) и худым до невероятности. Подозреваю, что если бы не его широкий клетчатый балахон, болтающийся на широких плечах, то самого Акакий Трестовича можно было бы и не заметить. Из привычек Акакий Трестовича я бы, пожалуй, выделил его вредную манеру слюнявить губами курительную трубку. Сам он ее так ни разу и не закурил, но все время совал в рот и пыхтел. Особливо, когда размышлял.