Я потерял слишком много крови, ноги мои подкашиваются, и я падаю на колени – но я еще жив!

ЭТТИН

Мы ничем не можем помочь тебе. Пока твой бой не окончен, круг не подпустит ни нас, ни даже наши стрелы или шары с заклятиями не только к твоему противнику, но и к тем, кто по ту сторону круга ждет исхода поединка.

Мы можем только ждать. Только стоять, закусив губы, и ждать. Только стоять и смотреть.

Я стою и смотрю – и вижу, как седеет алое поле.

Одуванчики блекнут, выцветают. Седой, как смерть, пух летит по ветру.

И я едва удерживаюсь, чтобы не закричать, потому что я понимаю, что происходит. Но ничего, ничего не могу сделать…

ДАЛЛЕ

Их слишком много.

И к тому же они уже призваны и подчинены… призваны и подчинены не мной. Сколько раз их пытались увести отсюда – и всякий раз безуспешно… потому что обычного призыва было мало! Кровь и предательство – то, что погубило их… только это и могло призвать их вновь… и теперь они пришли… пришли, покорные зову… они слышат только его и повинуются только ему – и чтобы заставить их слышать меня, обычного призыва мало!

Есть только одно средство. Только один зов.

Я вынимаю кинжал из ножен, провожу им по своей ладони -а потом…

Дорога мертвых разворачивается, словно свиток, незримая для живых.

Немыслимой мощью зов обрушивается на землю.

И зов этот слышен не только мертвым.

Вот она, ваша дорога домой… она ждет вас… вы устали бродить бесцельно и беспамятно среди живых? Вернитесь домой

Но это для мертвых – дом и отдых, а для живых…

Для живых это – мертвая холодная пустота. Отчаяние – беспредельное. Тоска – настолько лютая, что любая смерть покажется избавлением. Пустота, отчаяние, тоска – неизбывная… она не снаружи, о нет, она внутри… она с тобой, она в тебе, она исполнена таким смертным одиночеством, что душа готова расстаться с телом….