АЙОЛЬТ

У меня распорот бок, и я пытаюсь зажать рану. Но заживление идет слишком медленно, потому что мне приходится тратить силу, чтобы удержать призраков, подчинить их своей воле…

Я скалю зубы и… падаю на колени.

Из груди будто весь воздух вышибли, и не осталось ничего. Я не чувствую ни звука, не слышу ни запаха, лишь медленно подбирается отчаяние, которое невозможно терпеть, оно обжигает холодом, и сердце рвется от тоски…

ЭТТИН

Холод… холод смерти, который знаком мне лучше, чем кому бы то ни было здесь… Мне – здесь и сейчас вампиру, нежити!

Холод смерти и зов смерти – ТВОЙ зов, Далле…

Ты никогда не давала нам ощутить свою силу в полной мере, мы и думать не могли, какова она на самом деле, – и вот наконец она сняла белые перчатки и показала свою реальную власть!

Это владеет сейчас всеми – на лицах всех бойцов, и наших, и вражеских, такая запредельная тоска, что им даже не страшно, страх ничто рядом с этим… эта тоска вынимает душу из тела… смертная тоска… вот она, твоя власть, – и мне требуется вся моя сила, чтобы не упасть на траву, не рухнуть на колени перед тобой, не поползти… чтобы просто стоять, обнять тебя за плечи и стоять рядом, помогая тебе удержаться на ногах. Потому что я мертв – и этот зов для меня стократ страшнее, чем для живых…

Но я стою рядом с тобой и не пытаюсь отсечь тебя и твой зов щитом – я вливаю в тебя еще и свою силу: давай же, давай, еще… сильнее, девочка моя…

Зови же!!!

ДИЛАН

Из меня словно жизнь высосали… мне хочется закричать – но мне нечем кричать… отчаяние полное, чудовищное, свинцово тяжкое и холодное… убийственное…

Но меня оно не убьет.

Стрела, летящая во врага, холодна – но тетиву натягивает теплая рука.

Твоя рука.

Далле, это ты, ты, это твое прикосновение – а оно не обязано быть теплым, любовь может прийти и в обличье смерти… отчаяние означает, что помощь пришла, одиночество значит, что я не один!