красиво изукрашенные наряды так неброски. Праздник тайный и долгожданный, как первое касание руки любимого. Ты здесь, любовь моя, – рядом со мной. На тебе черная рубашка, сплошь расшитая черной же нитью тонким сложным

узором… Вчера ты целовал меня, когда я положила последние стежки, – а сегодня уже надел ее… и как же она тебе к лицу! Засмотреться на тебя не могу, Дилан, и не смогу никогда. И никогда не привыкну к тому, что мы вместе, – всякий раз, каждую минуту это отзывается в моей душе, как чудо, каждая минута остра и свежа, как самая первая… А ведь останься я храмовой жрицей – и мы бы никогда не встретились!

– Далле… – Твоя ладонь ложится на мою. – О чем ты думаешь?

– О том, как же нам повезло, что мы встретились…

– Нам? Это мне повезло, – улыбаешься ты, и в твоей улыбке столько безоглядного счастья, что у меня сердце щемит от ответной нежности. – Невозможно просто повезло. Могли ведь и в самом деле не встретиться. Мне-то на Границу прямая дорога лежала. Но ведь у тебя было состояние, почет, уважение. А ты все бросила и ушла в Пограничный отряд…

– Замуж хотела, – безмятежно сообщаю я и с удовольствием смотрю, какое удивление отображается на твоем лице.

– Далле! Да ты шутишь!

– Нисколечко. Вот что хочешь, то и думай, а я просто хотела выйти замуж. И не за кого попало, а по любви.

– И тебе храмовое пророчество открыло, что ты встретишь здесь меня? – улыбаешься ты. – Быть не может! Пророчества – они впрямую никогда ничего не говорят. Их еще попробуй пойми: то ли тебе сулят безвременную смерть, то ли удачу на охоте, то ли сердечную любовь, то ли и вовсе кружку горячего вина…

– Вот потому я никаких пророчеств и не испрашивала, – киваю я. – Просто я знала, что судьба моя здесь. А иначе мне так всю жизнь одной и вековать? Охотников за мной поухаживать и то не найдется – что уж о любви говорить… а чтобы меня кто замуж за себя взял, так и вовсе…

– Далле! – перебиваешь ты. – Ну что ты говоришь такое! Разве тебя можно не полюбить?