– Подонок. – Твое лицо темнеет. – Оба – подонки.
Дилан… Дилан, как же я люблю тебя!
– Подонки – а Лиссе от этого не легче. А только тут на площади Эттин как раз и оказался. Подошел к Лиссе и присватался. Тоже во весь голос – чтобы всем вокруг слышно было! Так и сказал – «поскольку я себя считаю мужчиной, а не поросенком…». Дилан, прекрати хохотать!
Бесполезно. Проще заставить воду прекратить быть мокрой. Ты хохочешь, запрокинув голову, хохочешь до слез – и я невольно начинаю хохотать вместе с тобой.
– Вот только скажи, что ты и в этом не видишь ничего смешного! – стонешь ты. – Ой… не могу… наш командир в качестве поросенка… такого розовенького… с хвостиком… и арбалет пятачком взводит! А как представлю себе рожи тех, кто это слышал… вот где пятачки-то!
– Ох, да! Дилан, ты бы их видел! Как их Эттин вот этими своими словами наотмашь прямо! И ничего ведь не скажешь, не возразишь – сами себя в поросят записали и зачислили!
Ты уже не смеешься.
– Молодец Эттин, – серьезно говоришь ты. – И что, свадьбу скоро сыграли?
– В тот же день, – отвечаю я. – Он Лиссу сразу с площади в храм увел, в чем была. Венчальные обручи по дороге купил, даже опомниться ей не дал. А свадебный наряд пошел ей покупать уже после венчания. Вечером весь отряд так на свадьбе гулял – город вверх тормашками перевернули!
– И правильно, – неожиданно жестко говоришь ты.
– Вот тогда я и поняла, – говорю я. – Я ведь даже не поросят холостила, а по дороге мертвых ходила… вот тогда я и поняла, что если я хочу любить и быть любимой… если я хочу, чтобы в мои глаза смотрели без страха… то искать мне надо среди тех, кому даже такой страх не в страх. Бросила все и в пограничники ушла. Это ведь редко когда случается, чтобы пограничник на ком со стороны женился. Лиссе, считай, повезло безмерно…