И тут, в наступившей осуждающей тишине, я почувствовал, что не готов умереть, оставив в живых эту легенду.

— Всю правду в досье не подошьешь! — заявил я с каким-то странным пафосом. — Меня тогда самого обманули! Сказали, что они вывозят из страны бактериологическое оружие… Что я мог сделать? Если они уже прошли регистрацию на рейс?

— Ах-ха-ха-ха! — зашелся Хаим. — Действительно, очень честный мальчик! Совсем не умеет врать!

Фира, кряхтя, наклонилась и заклеила мне рот, жалостливо пояснив:

— Что ты не скажешь, получится только хуже. Сиди уже так…

Я сидел и слушал, рассказ Наума о том, как еще в Советском Союзе я испортил блестяще начинавшуюся карьеру своей жены из-за того, что отказал в пустяковой просьбе ее начальнику, сын которого совершил мелкое правонарушение. За двадцать лет брожения в голове моей тещи, эта история достигла нужной крепости и била по мозгам слушателей наповал. Потом они азартно спорили на идише, которого я не понимал. Я даже начал слегка задремывать и мне казалось, что я отправлен на лето к бабушке и, прячась в сарае, слышу, как она ругается с дедом в летней кухне. Наконец, они замолчали, и я сразу очнулся.

Ко мне подошел Наум, присел на корточки, отодрал пластырь, вздохнул:

— Конечно, тебе еще рано умирать, Боря. Но иначе не получается, поверь. Мы пытались и так, и сяк. Невозможно… Но смерть это тоже часть жизни. Просто последняя ее часть. У тебя она наступит немного раньше, вот и все.

— Ага, — усмехнулся я. — «Умри ты сегодня, а я — завтра». Ну конечно, слышали.

— И кто же это сказал?

— Да кто только не говорил. Уголовники, убийцы. Расхожая в некоторых кругах фразочка. Типа благословения на мочилово.