— Все эти науки какие-то узкие, раздельные, — пожаловался Уинтер. — Части целого, совершенно друг с другом не связанные. А мне было нужно именно целое.

— К моменту, когда у меня окончательно опустились руки, этот красавец достиг уже совершеннолетия, так что подумал я, подумал — и выгнал его.

— Сопроводив это поркой, — Уинтер съежился, словно от страха и боли.

— Сопроводив это тысячей кредитов на Wanderjahr и строгим указанием: не возвращаться, пока не выяснишь, чего же ты, собственно, хочешь. Честно говоря, я ожидал, что он приползет на брюхе, нищий, оборванный и послушный…

— Как холоп и негодяй

— А это откуда? — поинтересовалась я.

— Гамлет, акт второй, сцена вторая, — прошептал Уинтер. — Потихоньку от Йейла я занимался английской литературой, только об этом — никому, ладно? Ну, знаете, это такой курс — писатели Англии, части первая и вторая. Здесь тоже провалился, — добавил он. — Благодаря излишествам в употреблении миног.

— И представьте себе мое удивление, когда вваливается этот молодой человек, целенький и веселенький, с карманами, буквально лопающимися от денег, и пленкой, описывающей самое потрясающее интегрирование, какое в жизни своей видела наша Солнечная система. Вы все, вероятно, помните бестселлер «В ногу». Роуг связал азартные игры на Луне…

— Я успел преумножить любезный дар доктора до сотни тысяч, но тут пошли разговоры, и меня перестали пускать в казино, — рассмеялся Уинтер. — А заодно стали обзывать ирландским жуликом

— …с урожаем кукурузы в Канзасе, с Мета на Тритоне, модами на Ганимеде, феминистическим движением на Венуччи, аукционами произведений искусства на Каллисто — связал все это в структуру, охватывающую всю Солнечную систему, структуру, совершенно — после его книги — очевидную, хотя никто ее прежде не замечал. «Слава Тебе, Господи, — вздохнул я, — наконец-то он себя нашел». Он оказался синэргистом.