Наконец (казалось, будто через сотню лет) наступил долгожданный вечер. В шесть часов капитан набрал телефон Лыско.
- К вам можно, Николай Александрович? - раболепно спросил он.
- Без пятнадцати семь у ресторана "Плакучая ива" [Название изменено.], - отрывисто приказал подполковник.
* * *
Капитан Бабаев вернулся домой в начале первого ночи.
- Ве-р-роника, - заплетаясь языком и лучась самодовольной улыбкой, позвал он жену, - у м-меня д-для тебя сюрприз! И-ик!
- Тише, маму разбудишь! - прошипела Вероника - худощавая, остроносая двадцатипятилетняя женщина на четвертом месяце беременности.
- Будь п-поласковее, - обиделся Геннадий. - Я п-при-н-нес х-хорошую новость, а ты...
- Выкладывай!
- С-скоро п-перее-з-зжаем в четырех... и-и-к... в четырехкомнатную квартиру.
Бабаев раздулся от важности, как индюк.
- Да ну! - присела от неожиданности Вероника.
- Б-баранки г-гну! - с трудом стаскивая с ноги ботинок, передразнил капитан.
- Ах, Геночка, ты, наверное, кушать хочешь, - закудахтала жена. - Я мигом!
- Н-не н-надо, - рыгнул Бабаев. - Желаю спать. Завтра поговорим...
* * *
Невзирая на усталость и изрядную степень опьянения, Бабаев долго не мог уснуть. Мысли вертелись вокруг сегодняшней встречи с "большим человеком" Кильдибаевым. Равиль Закирович, низенький, заплывший жиром мужчина лет пятидесяти, которого Лыско называл просто Равиль, был немногословен. Он пошептался о чем-то с подполковником, критически оглядел Геннадия, пошлепал пухлыми влажными губами и заявил: