И, кажется, я даже не растерялась, заметив, что моя одежда исчезла. Вместо черных обтягивающих лосин и черной же, длинной туники, расшитой стразами, на койке лежало нечто невесомое — тонкая ткань нежно-голубого оттенка, с воротом и рукавами, вышитыми серебром. Платье! Мама моя! Платьев я не носила от роду! Но устоять перед этим?! Если глаза и руки меня не обманывали — это был шелк! Погрузившись в объятия нежных прикосновений куска материи, я посмотрелась в зеркало. Хороша! Если б это было надето на меня несколько ранее, я б свела с ума не только мальчиков и мужчин. Клянусь, да ни одна из женщин не смогла б остаться спокойна! Надо отдать должное господам пиратам, со вкусом у них было все в порядке! И жить они умели.

Подойдя к столу, я присела на низенький, обитый золотой парчой табурет. Взгляд коснулся звезд. Они дрожали, и мне казалось — я смотрю в ночное небо из полного цветением весеннего сада. И в этот миг мне показалось далеким все, что до этого я знала: содружество Атоли, моя квартира на верхушке высотного здания, что архаично обзывалась пентхаусом, мои личины, журналы, мои увлечения. И сомнение поселилось в душе — хотела ли я к этому возвращаться? Я этого не знала.

В каюту вошла Хариэла. Эта маленькая фея примостилась в изножьи кровати, недалеко от меня. От нее пахло духами, свежими духами с ароматом ночных цветов. Я безошибочно узнала ее, даже не обернувшись. И я не стала нарушать молчание. Пусть все идет, как идет. Зачем тревожить воздух еще и словами? Примостив локти на полированное дерево столешницы, я смотрела туда, где на тонкой темной пленке проступали очертания созвездий. Я понимала, что мне не отыскать взглядом ничего из того, что было знакомо. Сделав свое дело, пираты удалялись, если можно так сказать, подняв все паруса.

— Не грусти, — обронила серебро слов Хариэла. — Ты забудешь этот мир. Пусть не скоро, но забудешь. И тогда поймешь, как мало ты о нем знаешь, и как многого не знала вовсе.