— Ну, вот так-то лучше? — улыбнулась девица.

— Да. Ф-фея. А в-вы… того… правда фея? — поинтересовалась я, пробуя отвыкший от человечьей речи голос.

Она звонко рассмеялась. Пока она смеялась, я до восьми даже досчитать успела. Но при этом ее смех звучал так, что его слушать хотелось. Вот знавала я одну девку, тоже ржать любила, так ей все обычно так и говорили, — заткнись. А у феи здорово получалось. Я бы еще послушала, но она замолкла и шелестяще прошептала. Будто сухой листопад по лесу пронесся.

— Я волшебница. Я дух леса. Я ветерок, играющий над водой, и радуга, выступающая после дождя. Я это я. Но люди… если хотят, могут называть меня и феей.

— А я… об-боротень. Наверное. — Подумав, призналась я.

— Я заметила. — Нет, не восемнадцать лет этой девице. Раз в десять поболее. Пугала она меня до чертиков. — Пошли за мной, дитя.

Она кивнула мне и пошла вперед. Хотелось развернуться и бежать, но ноги, будто к земле приросли, а потом послушно потащили меня за ней во дворец.

Мы шли коридорами замка, но не было здесь ни золота, ни драгоценностей. Цветы увивали стены, ярко зеленым плющом оплетали колонны, и маленькие бабочки порхали по залам. Под ногами была не трава, но очень мягкий ковер, а мебели и вовсе не попадалось. Сапог она мне не наворожила, пришлось так идти. Надеюсь, у нее тут битого стекла не раскидано. А то нехорошо как-то осквернять столь прекрасный замок базарной руганью. По-моему эта девица обувь вообще не признавала, она ведь тоже босиком.

— А я давно хотела уз-знать. Это п-проклятие? Ну, л-ло-лошадью становиться. Или м-моего предка просто кто-то заразный укусил? — феи я побаивалась, но решила узнать про наболевшее, раз случай представился. Мою маманьку это тож всегда волновало, как про второй облик папани узнала. Я тогда шибко маленькой была, воплей не помню, но, говаривают, орала мамка знатно. Птицы с ветвей сваливались. Жаль, ни голоском я в нее не удалась, ни внешностью.