Я заржала, двинула копытом в дверь, надеясь, что и этому придурку Талсу достанется. Выбрала ж напарничка. Он опасливо заглянул в щель, расплылся в щербатой восхищенной улыбке.
— Вот уж сколько тебя знаю, Йин, а каждый раз удивляюсь. — Он погладил меня по гриве, прошелся теплой мозолистой ладонью по морде. — Девка ты больно невзрачная, таких в деревнях десяток из дюжины. — я попыталась его цапнуть, но он увернулся. Привык уже. — А в такую лошадку превращаешься. Эх, кабы ты не такой злобной была, себе б оставил и сам катался.
Я ж говорила, извращенец. Кто ж на оборотнях катается.
Талс одел на меня уздечку, седло приладил, гриву малость причесал и потащились мы на рынок. Люблю в таком виде по городу ходить. Все восхищенно пялятся, вслед оборачиваются еще долго, а если кого копытом двинешь, так и в вину никто не поставит. Еще и скажут, что пострадавший сам виноват, такого пригожего, да спокойного коня взбесил. В смысле, лошадь. Вот бы кто на меня так пялился, когда я в человеческом обличье шастаю. Даже обидно.
И через толпу толкаться не пришлось, они сами расступались, да еще и все погладить норовили или чего съестное мне пихнуть. Если б всяких придурков таскать на спине не приходилось, пожалуй, в конском обличье торчала бы почаще.
Ярмарки я тоже люблю, не только потому что здесь зарабатываю. Шумно, крикливо, все радостные, сласти какие-то покупают, если что, и мне дают. Особенно маленькие детишки. А если торговец отвернется, то и с лотков стащить что-нибудь можно. Кто на лошадь подумает? А если и подумает, то скорее хозяину достанется. Талс пару раз сам от меня за такие шуточки уйти хотел, но обычно мы миримся.
Мы в других городах всегда дурим, тут работаем редко. Только на больших ярмарках или когда вместе с торговым обозом отсюда выезжаем, может, кто в дороге позарится, да купит. Кто ж в собственную избу сор метет. Но ярмарка в этом году шибко хорошая удалась, как не поучаствовать. Местные подозрительно косились, они Талса знают, но помалкивали. Мало ли откуда у него конь, да и городничему он вовремя в лапу сунул.