— Сорок пять золотых, если вместе с лошадью и эту узду с седлом отдашь. Хорошие вещички, и мне неважно, у кого спер. Я тороплюсь. Сделку совершим прямо сейчас.

Я заржала и замотала башкой, делая вид, что от слепня отмахиваюсь. Хотя в такой холод уже не только слепни, но и комары передохли. Талс смотрел расширившимися глазами на этого типа и явно не собирался меня понимать. Копытом его что ли двинуть? Не нравится мне он. А если скинуть не сумею?

— П-прямо с-сейчас, господин? — от счастья напарничек заикаться начал. — А деньги вначале покажьте!

Тот с готовностью снял заплечный мешок, вытащил кошель, раскрыл его. Я тоже морду сунула. Первый раз вижу, чтобы столько денег с собой таскали, но вроде монеты настоящие, и валяется их там немеряно. Вот бы еще и кошель спереть, размечталась я. Но все равно, пожалуй, дело того не стоит. Сделала вид, что случайно толкнула Талса. Фыркнула прямо в ухо, замотала башкой, ну пойми ж ты.

— Хорошо. Продаю! Давайте деньги, господин! Эх, жалко, расставаться мочи нет. — обнял меня за шею, одними губами прошептал. — Не дури, все хорошо будет. Это ж двойная цена.

Какой же жадный у меня напарник. Надо было к Марфе перебираться. Ну и что, что зануда, зато осторожная, и меня бы щас не продавали. Она бы у покупателя сведения даже о родственниках до десятого колена собрала, прежде чем продавать. Да и сарай у нее аккуратный, теплый. Там превращаться удобно. Я вздохнула. То есть фыркнула. Молвить слово человечьим голосом я не умею, хотя в сказках, в какую лошадь ни плюнь, все болтают. А у меня ниче, кроме ржания, и не выходит. Не на задних же лапах ходить, доказывая, что я тоже имею право решать. В смысле, можно было б, но на веселенький костерчик, где всю нечисть сжигают, чего-то не хочется.